текст: Риза

фото: Настя

вещи: Garlem

Лёне двадцать, он – музыкант. Исполнитель, более известный в сети под ником IMMO PR1NCE 044, имеет за своими плечами кучу релизов, три из которых были записаны в армейской сушилке, дружбу с FACE до того, как последний стал мейнстримом, и статус одного из прародителей волны клауд-рэпа на русском (в составе «Hentai Boys»).

Его творчество неоднозначно, специфично и изменчиво, как, впрочем, мир самого автора. Тусовкам Лёня предпочитает игру на сцене театра, созданию музыки в группе – сольные треки. Он работает, любит и планирует запустить несколько линеек одежды. Главное и самое интересное – взгляды на жизнь, чувства и искусство музыканта. Лёня – тот, кто мыслит иначе.

— Почему музыка?

— Лет восемь назад я наткнулся на документальный фильм об эмбиенте. В нём говорилось о том, что его нужно, в первую очередь, слышать: жанр – не всегда определенный отрывок искусства с началом и концом, а интерьер, который наполняет пространство и избавляет от тишины. Музыка – это мебель. Тогда всё это произвело на меня дикое впечатление.

— А что потом?

— АК-47 со своей подъездной романтикой и любовью к продырявленной бутылке. Господи, как же это было самобытно. Они сделали то, что не делал никто, очень просто и душевно. Это зацепило. Ещё, конечно, был 50 Cent и Eminem. Треки первого, помню, слушал и записывал слова из текста на слух, как понимаю – учил так язык (смеётся).

Их песни подтолкнули меня заняться музыкой. В 13-14 лет я стал записывать рэп: образ слизал у западных рэперов, а тематику у наших – получился очень смешной, неприятный и невкусный коктейль. Та музыка вызвала разные эмоции у людей, а для искусства это – главное. Если кто-то скажет, что моё музло – говно, второй: «вау!», ещё один – пройдет мимо, то значит, я делаю всё правильно.

 

Позже, в 13-14-х годах появился лоу-фай: Yung Lean и прочие. Как волна цунами обрушилось это музло. Мне больше ничего не оставалось, кроме того, как утонуть в этом вейве, мне и АК.

«Мне больше ничего не оставалось, кроме того, как утонуть в этом вейве».

— Что главнее: звучание или посыл?

— Самобытность. Есть много чуваков, у которых ну просто охуенный голос, крутая манера исполнения, но они никогда не стрельнут, потому что выглядят хреново, закованы в этой своей оболочке. А бывает наоборот, когда образ крутой, но, сам пацан делает полную шляпу. Очень важно уметь найти баланс в этой штуке.

Ещё: смотрю на Моцарта, на его завитушки эти на голове и думаю, что он мог бы делать рэп на уровне какого-нибудь FACE сейчас. Я бы слушал, а лично сказал бы: «Моцарт, чувак, это офигенно!».

— Твоё творчество, по сути, уникально. Почему так необычно?

— Я никогда не сажусь за песню, имея какой-то план: сейчас напишу текст, после музыку. Такого нет. Обычно, идеи рождаются в голове, когда я гуляю с собакой вечером у себя на районе, в той части, где никого в это время нет. Каждую я записываю, а после уже довожу до ума. Так было, например, с треком «Gungame»: мы рубились с пацанами в «Контру», а после я ушел выгулять пса, в моменте подумал: «Вообще круто было бы выпустить трек по мотивам игры». Ну, знаешь, про оружие там, про то, как мы катаем – так появилась одна из песен последнего альбома «Бизнес 3».

 

— Ага, до этого были ещё два. Почему «Бизнес»?

— Потому что нынешняя музыка, в основном, товар. Чуваки стараются в первую очередь продать своё творчество, создать продукт, чтобы его купили. Немногие думает о том, чтобы внести вклад. И это касается не только нашей рэп-сцены, но и западной. Механизм работает ради денег, как конвейер. Цикл альбомов посвящен как раз этой теме. Релизы сопровождаются словами: музыка – не бизнес, а то, что ты хочешь сказать этому миру. «Бизнес» и Бизнес 2», кстати, были записаны в армии.

— Как тебе удалось?

— Я всегда записывался на телефон, потому что считаю, что на студии пропадает искренность: у тебя есть возможность удалить, попробовать ещё раз, переделать, а на нём всё остается в таком виде, в каком и должно – в первоначальном. Телефон, конечно, подчищает шероховатости, но на выходе всё равно получается лоу-фай звук; в нём есть культура и эстетика, цепляющие слушателя.

Я записывал голосовые в сушилке, часто уходил патрулировать территорию, подальше от части, чтобы без палева прочитать в лесу. А отправлял записи я своему корешу, Севе CLONNEX, он их лепил, сводил и выпускал уже песни.

Помню как-то раз, в один из моих походов, в момент записи залаяли собаки сторожевые, и как только они заткнулись, а я продолжил, эти суки снова раскрыли пасти. Я забил. Записал так, вместе с ними, фитанул, грубо говоря. На одном из треков, если прислушаться, можно расслышать лай этот.

«Обычно, идеи рождаются в голове, когда я гуляю с собакой вечером у себя на районе».

— Почему, кстати, не откосил?

— Во-первых, я не хотел поступать, а, во-вторых, у меня проблемы небольшие были: сломал ребро чуваку. Хотели довести дело до уголовки. На этом фоне уехал, на Дальний Восток, у меня фаланга чуть не вспыхнула, как спичка, когда вёл пальцем по карте от Екатеринбурга до Уссурийска. Попал я в очень прикольный батальон, танковый; он был небольшим, все друг друга знали, договариваться о чем-то было несложно. В армии так: если ты не пропал в обычной жизни, то значит и там всё будет окей. Поехал я с крашеными волосами, пробором и подбритой бровью. Ко мне выстраивались очереди, чтобы задать вопросы, по типу: «Ебать, а ты кто такой вообще?». Постоянно пытались докопаться, на вопросы я отвечал сложным языком, умничал, получал за это, но и сам отвешивал. Помню, меня жестко отхреначили ночью вчетвером за то, что не стал подметать листья во дворе – дедовщина в армии есть, никто её не отменял.

Поехал я с крашеными волосами, пробором и подбритой бровью. Ко мне выстраивались очереди, чтобы задать вопросы, по типу: «Ебать, а ты кто такой вообще?». 

— Расскажи самую дикую историю, которая произошла там с тобой.

— Вообще, армия перекрывает всё то безумие, что случается с тобой в обычной жизни. Правила, которые канают там, здесь не пройдут. Есть такая вещь, развод – что-то типа построения на территории части, нужна эта штука для того, чтобы комбат дал указания, всем: тем, кто ниже и солдатам. Я решил не идти на этот движ – лег спать. Меня разбудил чувак, который был со мной в одной роте: «Ты че ебанутый? Там все стоят, ждут тебя. Выходи». Я ему не поверил, сказал: «Иди сам, лох». После прибежал уже второй, сказал то же самое – я решил проверить. Подошел к окну в сланцах и трусах, вижу, реально все стоят, не двигаются, ждут – сердце ёкнуло в этот момент. Я оделся по-быстрому, выскочил.

— Ага, а дальше что?

— Меня отправили в роту, чуваки из которой выполняют самую грязную работу, как в шахте: таскают до бесконечности мешки, всякую тяжесть, ну, в общем, пиздец. У меня руки несколько недель зажить не могли – изрезаны были. На самом деле, легко отделался. Эта история – самое дикое, что было в моей жизни. Гораздо хлеще каких-нибудь драк на вписках.

 

— Как-то ты обещал стать знаменитым и зарабатывать мешками, как собираешься сделать это?

— У меня есть совместный проект с Никитой, «808 регион» называется. Это место, где живет трэп. «808» – не просто цифры, а что-то сакральное, загадочное и непонятное. Думаю, он будет успешным, потому что в музыкальном плане «регион» будет новейшим дерьмом в истории. «808» – смесь бразильского фанка, рэпа, джаза, трэпа и габы. То есть это такая лютая солянка, как мясная конфета, которой не существует.

«Думаю, «регион» будет новейшим дерьмом в истории».



 

 

— А «044» что такое?

— Многие, кто служил со мной, замораживали свою деятельность: брали академ и уезжали, после возвращались и продолжали учиться, работать. А я занимаюсь музыкой, в моем случае планку нужно поддерживать всегда. Я очень боялся выпасть из сети. На помощь в то время мне пришли парни из «044». Одним из них был Влад, мы были хорошими знакомыми на тот момент, он был в самом начале, когда зарождалась вся эта движуха с клауд-рэпом. Объединение круто поддержало меня: три цифры давали мне дополнительный буст, типа: «Ага, значит, он всё-таки что-то делает»; «Ага, новенький». На мерче «044» фигурировало моё имя: то есть, была какая-то иллюзия моей живости. Я очень благодарен пацанам, они круто засейвили меня, когда я был в армейке. А 044, кстати, код региона Киева.

— А в Екб как с музыкальной движухой?

— Единственное крутое, что выдавал Екб – АК-47, серьёзно, всё остальное – шляпа. Есть те, кто выбились (ты знаешь, о ком я) – KRESTALL / Courier. Но это не значит, что он крут в музыкальном плане, в плане бизнеса – да, но не в творческом. Я не представляю его, как исполнителя, который существует отдельно: его сольные треки никогда не рвали. «Моё тело – это храм» – трек с Бульваром, он крут, потому что на нем есть Дэпо, вот и всё.

— Как зародился клауд в России?

— Когда появился Yung Lean, те, кто шарил, начали подхватывать волну этого жанра. Появился костяк – Lil Diamond, FrozenGangBeatz и Hentai Boys, до Фараона, Dead Dynasty и остальных. Помню, какой-то журнал (название забыл) выпустил материал о Фаре – авторы указали в нём нас, Hentai Boys, как прародителей жанра на русском. Мы делали музло с 808-ми трещётками, использовали анимесэмплы, картинки из «Наруто»: у нас была своя стилистика, культура и эстетика – было прикольно. Тогда я понял, что нужно двигаться немного в другом направлении.

 

 

 

— Почему ты решил выйти?

— Перегорел. Считаю, что всё должно заканчиваться. «Универ», например, не закончили, он превратился в говно. Я не хотел, чтобы с Hentai Boys произошло то же самое. Всё изменчиво, и вкусы – тоже. Люди, которые слушают нас, придут к чему-то другому, а наша музыка станет попрошайничеством, типа: «Послушайте, поставьте лайк, мы же делаем!». Я об этом сказал пацанам, они меня не поняли. Проект был создан мной, поэтому я имел полное право уйти. Настал момент, когда мы достигли пика, ничего крутого группа создать после уже не могла.

— Почему такое музло стало модным?

— Оно стало глотком свежего воздуха. Если раньше рэп в России ассоциировался с борьбой против системы, типа: «Мусора, идите на хуй», снэпбеком и цепью, то в то время случился полный ребрендинг – у культуры возник свежий образ: панама сменила козырёк, появился напиток свой. То есть, ты мог не только слушать, но и жить в этом интерьере, исполнять непривычные движения, шататься с «Fiji» в руке – это всё уже делало тебя частью новой движухи. Помню, кстати, именно в то время в обиход плотно вошло слово: «зашквар».

— Твой первый концерт – как это было?

— Сольного, не поверишь, ни разу не было. Раньше я был диджеем, потому что своим творчеством ещё не занимался, на выступлениях у рэперов, которые приезжали к нам. Первые, помню, с FACE были. Мы вообще с ним корешились жёстко – тусовались в Кирове, Уфе и Москве.

— А перестали почему?

— Я прикололся над ним – он не понял.

— Как?

— Он давал концерт у нас. У Courier’а есть фишка – снимать футболку на выступлениях. И FACE тоже снял свою в тот вечер. Я подумал: «Он повторяет», и включил сразу трек «Моё тело – это храм». Зал начал подпевать. Ваня разозлился, подошел ко мне и сказал: «Какого хуя?». Я ему: «Просто, прикольно же».

Он же позиционирует себя как тролль, но сам шуток не понимает вообще. Да, моя была жёсткой, но всё равно. Он уехал, мы даже руки не пожали, после этого случая не общались. Хайпа у него тогда ещё не было. Ваня был простым чуваком.

— Фанат твоей музыки – какой он?

— Он не выживет в армии, его там будут точно бить (смеется). Если серьезно, конфликтный в жанровых вкусах. Козыряет тем, что слушает меня, говоря, что моё музло – андеграунд. Любит всё необычное. Я люблю его, потому что если он готов слушать такое, а это – испытание, то значит у него стойкий иммунитет. Мой фанат – прикольный чувак, однозначно.

— Окей. Как думаешь, в чем твоя индивидуальность?

— Наверное, во вкусе. У меня никогда не выходили похожие друг на друга альбомы, каждый раз я пробую новое. Мне самому интересно слушать то, что не повторяется. Я сделал – всё, в следующий раз выйдет по-другому. Ну, и в том, что в моей голове много безумных идей. Хочу, например, создать несколько брендов одежды. Работа обременяет, стопорит, как встречный ветер. Не говорю, что это плохо. Вообще, хочется заниматься всем: ею, личной жизнью, музыкой. На остальное немного времени остается – нужно вкладывать по крупинке в день, чтобы достичь цели. Я стараюсь.

— А от чего еще получаешь кайф, кроме этого?

— От путешествий. Еду в Омск скоро, например. Казалось бы, что там может быть интересного? Но я знаю заранее, мне понравится, потому что это совсем другой город со всей своей атмосферой, культурой и людьми. Господи, да даже армия – то же самое путешествие, место, где испытываешь одни лишения: еды, сна, свободного времени. Но я вспоминаю её только положительными моментами – там было весело. Путешествия – кайф, любые, те, что во снах, кстати, тоже.

—А в Омск зачем?

— У меня там спектакль, я в театре играю. Он, кстати, зона роста такая для меня. Раньше я любил ходить на тусовки, сейчас мне это всё не нужно. Люблю играть, смотреть тоже, нравится именно любительский, где все действия – живые. Кайф в том, что актер может ошибиться, забыть текст, снять штаны, наконец, да всё, что угодно сделать – это прикольно.

Раньше я думал: «А нахера он вообще нужен, когда есть кино?». Режиссер фильма может тысячу раз переснять или отредактировать. А в театре есть возможность играть с аудиторией напрямую. Театр – это живость.

 

 

— Получается, что живость и оригинальность – главное?

— Да. Когда я, например, снова начал писаться на студии, думал поначалу, что предал свои идеалы, но после адаптировал микрофон под себя. Был такой случай забавный: как-то раз, в момент записи я уронил табуретку, получился прикольный звук. Попросил Коляна: «А давай попробуем ещё раз?». Повторил, записали. Я сказал: «Блин, охуенно!». В итоге понял, что и на студии можно быть настоящим, мне удалось перенести свою атмосферу туда. Теперь постоянно экспериментируем так, каждый раз придумываем что-нибудь новое.

Мне однажды кинули такую фразу: «Лёня, ты человек, который постоянно расширяет рамки, но такие люди обычно заканчивают в тюрьме или психушке». Чувак, который прибивал свои яйца к брусчатке на Красной площади, тоже их расширял, по идее. Ну, либо Наполеоны: Македонский вообще богом себя возомнил, трахался с другом, когда этого ещё никто не делал. Люди считали, что да, он – не человек. Поэтому я, наверное, гораздо ближе к Македонскому, хотя бы потому, что у нас мамы очень похожи. Обе – властные по темпераменту.

«Такие люди обычно заканчивают в тюрьме или психушке».

— Какая конечная цель всего этого?

— В плане творчества?

— И его тоже. Вообще, жизни

— В плане музыки – записать песню, которую будут играть в переходах. Знаешь, как попрошайки играют: «Се-ла ба-та-рей-ка!». Я бы хотел, чтобы её играли такие люди, а проходящие мимо в этот момент проигрывали текст у себя в голове.

В другом – создать своё селение, где-нибудь в лесу. Ну, или город, неважно. Позвал бы людей, бомжей, всех вообще. Имитация жизни такая бы получилась.

Было бы интересно понаблюдать за обществом со стороны, не являясь его частью, стать таким, знаешь, сторонним наблюдателем. Все жили бы в нем по моим правилам.

— Деньги, любовь, слава, семья, музыка – что важнее?

— Первое – любовь, потому что она – главное чувство, фундамент человека. За ней семья, по-любому. Не могу, например, переключиться на что-то другое, когда есть проблемы в ней. Отложить всё и погрузиться в музыку, работу – тоже. Мне нужно решить вопрос, если он есть, потому что для меня это очень важно. Третье – музыка, однозначно. Думаю, моя задача – создать что-то совершенно новое, чего никогда не было.

Я хочу найти то, что когда-то сделали те, кто придумал все эти жанры. Но опять же, всё должно быть в порядке с музыкой и семьёй. Только тогда эти два компонента будут давать заряд и желание творить. А когда у тебя всё хорошо в творческом плане, когда ты чувствуешь себя комфортно, делаешь всё с кайфом, не натянуто и искренне, приходит остальное – слава и деньги. Они – вытекающее. Если у тебя есть слава, то, значит, есть или будут деньги.

 

.

«Думаю, моя задача – создать что-то совершенно новое, чего никогда не было».

— Хорошо. Что самое главное в жизни?

— Не умереть. Даже если ты ведешь самую законченную жизнь, это всё равно какое-то существование. Вообще, недавно пришел к тому, что нет ничего плохого, также как хорошего. Всё субъективно. Нужно уметь чувствовать и понимать окружающий мир. А главное, конечно, жить. Не умирайте, пожалуйста, ребята.