Фото: Андрей Худяков / Текст: Виталик Ушенин 

— Кость, пока мы стояли в лобби-баре, ты сказал, что родился на Сахалине?

— Мама у меня из пригорода Владивостока. А папа из Волгограда, учился в Одессе, стал моряком. Плавал везде, так они познакомились и долго дружили. Знаешь, у меня есть детские воспоминания, я очень хорошо помню наш дом, двор и обстановку в квартире. Когда рассказываю маме, она удивляется, ведь было то мне не больше двух лет. Помню, что выходишь из дома, а неподалеку море, позади лес и холмы, сопки.

— В тебе есть что-то северное?

— Скорее нет. Я тропический человек. Обожаю когда тепло. Жару я переношу абсолютно спокойно и хуже переношу холод.

— У тебя такой период начался, когда все времени все меньше, работы все больше. Ты разделяешь свою жизнь на До и После?

— Конечно! Есть жизнь до проекта «Голос страны». Такая студенческая, бродяжная, я бы сказал. Ну сейчас она тоже «бродяжная», но уже немножко по-другому. Я абсолютно из бедной семьи, поэтому финансово мне никто не мог помочь и приходилось как-то зарабатывать, как-то крутиться, находить деньги на то, чтобы снять хоть какое-то видео, пусть дешевое. Я пытался ходить на все кастинги, но меня не брали, потому что хотели, чтобы я пел попсу, либо пытались развести на какие-то скандалы, интрижки придумать. А я за правду. Поэтому не подходил в этом плане. У меня есть голос, но нет подходящего им характера. Все что «после» — это происходящее сейчас.

— Напомни, сколько тебе лет?

— 28

— И как ты зарабатывал прежде?

— Ой, кем я только не был. У моего двоюродного брата на рынке были свои магазины с батарейками, с ремонтом и продажей часов. Наверное, лет с 14 я у него там подрабатывал, на точке стоял, торговал. Потом был курьером. А! Еще помню работал на каком-то заводе, где тару делают. Сидишь, складываешь коробочки как-то, что-то там проклеиваешь, и так вот практически целый день. Не помню сколько я там месяцев был, но долго не выдержал. Потом, студентом, работал в караоке. Обычный вокалист. Но и тут не складывалась работа, потому что я начинал петь так, что сильно притягивал внимание к себе. А когда люди сидят и едят – их это раздражает.

— Кому ты первому позвонил после того как вышел с «Голоса» и что ты сказал?

— Хороший вопрос! Я не помню, кому я позвонил.

— Никому?

— Наверное, маме позвонил, я думаю.

— Что сказал?

— Ничего необычного, просто рассказал как все прошло. У меня семья не особо поддерживала в этом плане. Они не совсем понимали зачем это нужно и как на этом можно заработать. И после съемок «Голоса» я позвонил, сказал: вот, ко мне повернулись, я прохожу дальше. Реакция: «ммм, классно, окей». Это было привычно. А когда меня уже на телевизоре показали, когда сразу миллионные просмотры пошли (сейчас у видео 3 383 955 просмотров – ред.), тогда все начали говорит: «Ой, Костенька, береги голос, мы все гордимся!»

— Не обидно?

— Немножечко. Сначала было неожиданно видеть такую реакцию. Просто у нас такая профессия, когда видно результат именно по телевизору. Многое из того, что я делаю – скрыто от обычного взгляда и не заметно для многих.

 

 

— И что самое приятное в деле артиста?

— Мне нравится, что ты говоришь «артист»! Не певец или, как все мои соседи говорят, «звезда». Я думаю: «О господи! Почему вы так сразу говорите!». А самое приятное – реализация, конечно. Я очень долго к этому шел, и тяжело шел… выпустил альбом, выпускаю клипы, вижу, что людям это нравится, появилась своя аудитория. Это очень приятно. Люди пишут, что они вдохновляются. Музыканты и вокалисты перепевают песни и скидывают мне в инстаграм, пишут благодарности за вдохновение. Лучшей награды не представить. Это круто.

— Ты сам пишешь музыку?

— Да, музыку я пишу. В первом альбоме аранжировки мои, не без помощи коллег, конечно. Песню «Кровожадность» я сам спродюсировал, дома …


— Это что манера такая, петь немного неразборчиво?

— А это я тебе объясню. Я всегда пел на английском и не люблю петь на русском, если честно. С профессиональной точки зрения объясняю как «речевая позиция». И как музыкант, вырос полностью на западной музыке, всегда пел только западный репертуар. На русском не могу вокально себя реализовать правильно, потому что в английском, например, слова короткие, ты можешь их ритмически выстроить так, как тебе удобно, добавить какие-то слоги, вокальные украшения и будет круто. Возможно из-за этого есть какая-то доля неразборчивости, но я работаю потихоньку над этим.

— Как теперь поменялась твоя жизнь и от чего-то пришлось отказаться?

— От отдыха. Сейчас, к тому же, приходится отказываться от вкусной еды, потому что я решил заняться своим телом и мне многое нельзя.

— Это для картинки на экране или для себя?

— Это и для себя, и, конечно, хочется для картинки. Всегда хотел это сделать, но почему-то серьезно не занимался, а тут возникло желание усовершенствовать себя.

— Как ты вообще к себе относишься?

— Очень критично.

— Почему?

— Ну, не знаю…

— Зачем?

— Зачем… Ну хочется быть каким-то, я не знаю… но не идеальным, конечно. Идеальными мы не будем. Знаешь, в первую очередь, я всегда увлекался поиском истины, если это можно так назвать. У меня постоянно возникали какие-то вопросы: а почему так? а почему не иначе? Я начинаю во всем этом копаться, выяснять и понимаю, что с чем-то я не согласен, с чем-то согласен. Поэтому для меня очень важен духовный рост.

— Какие у тебя отношения с Богом?

— Тесные.

— Тесные?

— Да.

— Ну ты придерживаешься какой-то религии?

— Нет, я себя не отношу к религиям. Конечно, я крещеный, и к этому лагерю я принадлежу, но не по своей воле, как и многие.

— Ну а что тогда для тебя Бог, раз ты в тесном контакте?

— Это… Это Вселенная. То из чего мы сотканы. Энергия. Это все, все, все, что мы видим вокруг, и оно внутри нас, и снаружи.

 

— А тебя легко обидеть?

— Нет. Меня только два человека на планете могут обидеть: мама и сестра. Ну как обидеть…скорее разозлить. Они не обидят, конечно.

— Ты ко всем дружелюбен, получается?

— Да! А чего ж мне быть недружелюбным?

— Ну мало ли…

— Дружелюбен конечно же! Ладно, я так могу сказать: «не люблю тех, кто кого-то не любит».

— Правильно ли, что ты считаешь, что «любовь» – такое чувство, которое витает повсюду?

— Да, мне кажется, это какое-то единое правило для комфортного существования

— Твой первый альбом о любви?

— Понимаешь, мой альбом – это отражение моего внутреннего мира. Даже вот песни, в которых мне Ваня (Дорн – ред.) помогал со словами, они изначально были написаны на английском. На нем мне гораздо проще написать слова. Позже мы решили, что нужно альбом сделать на русском. И тогда, отталкиваясь от моего смысла, от моей тематики, мы вместе с ним садимся и пишем слова. И я говорю, что вот это мне подходит, а это нет, а давай «вот так» сделаем. У него, конечно, больше идей. Я не знаю, как он так умеет класть слова на мелодию.

— А какое Иван занимает место в твоей жизни?

— Он… Он как педагог. Есть люди, которые очень повлияли на мою судьбу и все – мои учителя. Вот и он – учитель. Помогает мне реализовать себя.

— Ты ему полностью доверяешь?

— Конечно.

— Вы ссоритесь? Спорите?

— Конечно, мы можем поспорить как-то. Ваня не конфликтный человек и я не конфликтный человек, поэтому мы всегда находим компромисс. Кто-то кому-то всегда уступает. И срабатывает то, что мы музыкально похожи с ним, т.е. в этом плане, что у нас музыкально-нравственные принципы с ним одинаковые.

— Ты чувствуешь, что ты его протеже?

— Нет.

— Ты самостоятелен, получается, независим?

— Думаю, я достаточно самобытный. Даже сам Ваня об этом произносил. Он не говорит мне как выглядеть, как и какие песни петь.

— Было ли что-то, что тебя удивило в нем? То, чего ты не ожидал.

— Да, конечно. Когда мы начали с ним работать более тесно, меня поражало – и до сих пор я поражаюсь, – как он все успевает. Успевает еще и все контролировать. Обычно люди нанимают тебе огромную команду, которая тебя контролирует все время. А Ваня успевает столько всего сделать и все проконтролировать сам: и Masterskaya, и артисты на «мастерской», и семья, и все все-все. Я думаю: «Господи! Как? Как он это делает?». Конечно, есть чему поучиться у него.

— Как бы ты охарактеризовал свою музыку? Мой слух улавливает в музыке что-то народное, но вместе с тем ультрасовременное. Это какое-то переосмысление получается? Так задумано?

— Это неосознанно получилось. Я когда запел на русском, вот в той же песне «Мара» или «Дождь», Вышло прикольно и уместно. Мне кажется, что это какие-то игры языка. Когда запел на русском и получил такую творческую энергию. Так вышло через меня.

— Ты подстраивался как-то под аудиторию? У вас был некий поиск?

— Это был поиск себя, я бы сказал. Особенно, первые два сингла. Мне нужно было понять для себя: кто я, как я, как мне вести себя на сцене. Не было какой-то такой ясной и четкой картинки даже для меня самого и это было сложно. Я всегда выходил на сцену и не понимал вообще, что мне делать, что будет происходить. А сейчас мне аудитория как-то помогает понять.

 

— Какие планы вообще? Что делать?

— Вот хочу уже осенью новый альбом. Или хотя бы новые песни показать. Сейчас работаю над этим. А вообще… вообще хочу править миром!

— Правда?

— Куча «гремми», все дела… (смеется)

— А ты вообще себя относишь к коммерческому проекту или некоммерческому?

— К некоммерческому.

— Некоммерческому?

— Точно некоммерческий. Хотя все может быть. Сейчас какое время, что возможно завтра это станет коммерческим. Мне, конечно, хочется захватить максимальное количество аудитории, но сделать это не в ущерб музыке…

— А есть то, о чем ты сожалеешь сейчас?

— Нет, не сожалею ни о чем. Я считаю, что никогда не надо жалеть, потому что если ты сделал ошибку, то понимаешь потом, как не нужно делать. И тут ты уже самосовершенствуешься. Например, когда я был в Англии, там встретил Сэмма Смитта, и вот как-то так не сказал ему, что я тоже пою. А мы так хорошо начали общаться с ним, что мне показалось, будто он с друзьями готов пригласить меня потусить. Надо было что-то о себе сказать, может спеть. Но нет.

— Вопрос странный, но я его задам: текут ли сопли от звездной болезни и встречал ли ты таких людей?

— Ну,у нас же таких очень много! Наш менталитет в принципе такой.

— Чуть подул ветер славы – тут же продуло. Да?

— Да. Меня всегда восхищали люди успешные, не важно в каком деле, которые остаются простыми, и тебе с ними комфортно, вы общаетесь на позитивной ноте. Поэтому у меня всегда было, и сейчас есть такое правило: чем больше я добьюсь, тем проще я хочу стать.

— Каким ты себя видишь через 5 лет?

— Я себя вижу обладателем Грэмми, артистом мирового уровня, конечно!

— Как ты относишься к мыслям? Они материальны?

— Конечно.

— Ты правильно мыслишь? Как ты думаешь?

— Надеюсь, да. Я считаю, что если у тебя есть какая-то мечта и к ней прилагаются данные, то эта мечта не просто так в тебе заложена. Значит у тебя есть на это возможности и силы эту мечту осуществить. А второе, мне кажется, что эта мечта – не просто мечта, а план вселенной на тебя. Она движет. Это ее желание, чтобы ты мог добиться вот этого, реализоваться, поменять мир, возможно.

— Паспорт какой страны ты бы хотел получить?

— Я вот был в Лондоне и влюбился в Англию. В США я не был, но думаю, что в Нью Йорке мне было бы хорошо.

— Куда ты полетишь на отдых и когда?

— Отдых? Что это? Как? (смеется). Конечно, хотелось бы в тропики, на Мальдивы. Я видел фотки, и там прям какая-то другая планета. Вообще, отдых для меня – это скорее активное путешествие. Я обожаю гулять, пешком ходить, на велике кататься.

— Кстати да, вот как ты расслабляешься после работы?

— Вот велик, музыка – самые лучшие для меня.

— А ты не боишься перенасытиться однажды музыкой?

— Бывает такое. Но в основном это случается, когда ты работаешь над одним материалом и ты этот материал постоянно слышишь, и тебе не хочется больше ничего другого слушать, потому что уши уже начинают болеть!

 

— Для меня вообще загадка, как артисты долгое-долгое время поют одни и те же песни, в одной и той же последовательности?

— Я, кстати, тоже этого всегда боялся. И думал, когда сводили мой альбом, делали мастеринг, торчали в студии сутками и выкручивали частоты, я думал: «Боже, мне же еще с этим выступать». Но на самом деле, все как-то… может это у артистов в природе заложено, что ты сначала написал песню в одном эмоциональном состоянии, и ты вышел, спел и понимаешь, что эта песня приобрела какой-то новый смысл. Ты ее уже начинаешь с другими эмоциями петь.

— А вот если не музыка, то что бы ты выбрал, какую альтернативу?

— Порно-актер!

— Порно-актер?! У вас это как-то стоит в программе?

— В райдере…

— Кстати, что у вас самое идиотское в райдере?

— Я хочу кота в райдере!

— Кота?

— Да, мне надо тискать котика…

— Класс! Последний вопрос – когда-нибудь ты начнешь петь под фонограмму?

— Нет, я просто считаю, что танцоры танцуют, актеры играют, а почему я не должен петь? Это обман идет. Я же за правду.